Казаков, И. «Красная линия» Игоря Казакова : [беседа с главным режиссером Могилевского областного театра кукол И. Казаковым] / Игорь Казаков ; беседовала Ирина Торпачева // Днепровская неделя. — 2016. — 27 апреля. — С. 5.
Наш гость — Игорь Казаков, главный режиссер областного кукольного театра, автор одного из самых необычных и талантливых белорусских спектаклей последнего времени — «На дне».
— Игорь, после «М.аrt.контакта» вас и ваш спектакль «На дне» завалили комплиментами. Как вы относитесь ккомплиментам? Как они на вас действуют?
— Никак! Хотя, конечно, приобретаешь какое-то чувство уверенности, чтобы двигаться дальше.
— Звездой себя не почувствовали?
— Звездность — это скорее к Голливуду. Что такое звезда в космических масштабах? Термоядерный взрыв бешеной мощности — и вот она, появилась на свет, сверкает на небосклоне. Звезды — те, кто с помощью вот такого же «выстрела» заставил заговорить о себе мир. Я понятия не имею, кто у нас в Беларуси звезды. Мы — работяги.
— Ну «взрывает» же иногда общественность спектакль! Ваша постановка Горького, к примеру…
— Сколько у нас любителей театра? 5… 10 процентов? Если мы и говорим про какой-то успех, то в рамках вот этих самых процентов. А остальные… Ну, может, прочитает кто-то в вашей газете: а неплохо наши кукольники что-то там сделали, приятно…
У нас любят восторгаться не по делу. Меня это страшно раздражает. Не раз сталкивался с тем, что да, мастер, но ставит совершеннейшую чепуху. Случается: был не в духе, не хватило времени, не подготовился, выдал на-гора чушь… А все вокруг задыхаются от восторга: гениально! Я за то, чтобы сказать правду даже самому заслуженному: чувак, ты сделал чушь, давай до следующего раза, а пока попытка оказалась неудачной.
И вообще: ну решил ты для себя почти непосильную задачу, взялся «за Вильяма нашего Шекспира», и что дальше? Где какая звездность? Легче жить стало? Нет. Повысилась зарплата от этого? Нет. Повысилось уважение коллег? Возможно. Хотя кто-то будет ожидать: а не споткнешься ли? Не упадешь ли носом в грязь?
— Кстати, по поводу Шекспира. И конечно же Горького. А не переоцениваете ли вы нашу публику, несложновато ли для нас, замотанных жизнью простых людей, ваше прочтение «Гамлета», «На дне»?
— Я недавно наткнулся на интервью с кинокритиком… Не помню, увы, фамилии. Так вот он сказал, в чем разница между элитарным и массовым искусством. Элитарное кино могут понять все, не только пресловутые 10 процентов, о которых я упомянул. Просто остальным неинтересно! Поэтому важно, насколько постановка попадает во время, насколько она вызывает сопереживание. Театр должен цеплять, попадать! Почему Шекспира в семнадцатом веке смотрели три с половиной часа даже кухарки на площади? А мы сегодня что, отупели? Если театр случился, он интересен всем.
— Я вас могу поздравить: на последние два спектакля «На дне» билеты были буквально разметены. Хотя этоне «Женитьба Бальзаминова», где можно отойти душой после рабочего дня. Слишком много боли и в жизни.Так нужно ли рану посыпать солью?
— Нужно! Через стресс ты приходишь к обновлению. Через осознание — к очищению. Да, плохо, чертовски больно, но надо же подвести какую-то черту. Одно дело, когда человек идет к терапевту. Другое — когда обращается к хирургу. Так вот, этот спектакль, конечно, хирургия.
— Насколько для вас лично этот спектакль важен? Вы сами искали ответы на какие-то вопросы?
— Безусловно, это какие-то и собственные поиски, иначе художнику нет смысла браться за работу. Когда появилась пьеса «На дне», тоже был слом времен, первый экономический кризис в России. Никто не знал, как жить. И множество людей оказались на улице, были смыты волной в ночлежки, на дно. Мы в каком-то смысле попали в такую же реальность. Мировой кризис, политические проблемы, хотя речь, собственно, не об этом. Есть предлагаемые обстоятельства, и главное — как человеческое существо поведет себя в этих обстоятельствах. Поэтому я назвал жанр «экзистенциальная драма». Она про нас всех сегодня.
— Один из художников, который работал над куклами, говорит, что они до сих пор снятся ему каждую ночь…
— Да, они омерзительные. Потому что у каждого персонажа сломанная судьба, и эта судьба представлена рубцами на лице. И мне как режиссеру предстояло выполнить почти неразрешимую задачу: заставить зрителя влюбиться в этих отталкивающих, страшных героев. Сделать так, чтобы на каком-то этапе они стали вызывать жалость. И понимание: блин, а ведь эта история и про меня!
— Так странно, я до сих пор помню «Красную Шапочку» Олега Жюгжды, который уехал от нас в Гродно и тамвозглавил труппу кукольного театра. Сильный режиссер! Теперь наш театр представляете вы и вашетворчество, которое не забудешь… У вас с Олегом Олеговичем схожие взгляды на мир, на искусство? Выподхватили эстафетную палочку?
— Общих взглядов у нас нет. Но мы интересуемся творчеством друг друга. Общаемся, сотрудничаем. Я ставил в Гродно спектакль. Но невозможно взять манеру другого режиссера и пересадить ее себе. А если и взял, то калька будет сразу же видна. Мы учимся друг у друга, что-то комбинируем, но так или иначе у каждого свой авторский взгляд. У меня один, у Олега Олеговича другой, у замечательного Алексея Анатольевича Лялевского, который недавно получил «Золотую маску», — свой.
— Неужели вы с детства мечтали ставить кукольные спектакли?
— Да что вы, нет! Но я действительно осознанно шел к этому. Хотя некоторое время ужасно хотел снимать кино.
— Для вас работа в кайф?
— Конечно! Если бы это был бесконечный сизифов труд… Ничего толкового не получилось бы.
Хотя спектакль всегда компромисс. Потому что ты добиваешься одного, а всегда получается иначе. Может быть, чуть-чуть, но все равно иначе. Но когда театр случился — это все равно любовь.
— У вас такие классные веселые детские спектакли! И такие философские, выворачивающие душу, взрослые.Вы по жизни философ или весельчак?
—Я не знаю, кто я. И меня одинаково «прет» и от тех, и от других спектаклей. Хотя, как правило, все мои спектакли — драматургия на вырост. Почему, например, с ребенком нельзя говорить на тему одиночества? Можно. Просто это надо делать честно.
— В вас живет еще ребенок? Или так: вы способны смотреть на свой спектакль глазами шес-тилетнего малыша?
— Нет, я не могу смотреть на сцену глазами малыша. Хотя, с одной стороны, в режиссере детских спектаклей должна оставаться такая… придурковатость и наивность, иначе ничего не получится. Но с другой стороны — идет точный расчет, что, где, как. А будет ли вот здесь смешно? А какой смех должен быть? Зритель должен хохотать гомерически или просто чуть-чуть улыбнуться? Это профессиональные вещи.
Хотя бывает, что реакция возникает неожиданная. И ты думаешь: а что же они такое услышали или увидели, чего не уловил ты? Много таких чудес происходит, и это очень интересно.
— Для зрителей стало неожиданностью то, что вы заняли в своих спектаклях актеров из областногодраматического театра. Насколько я знаю, раньше такого не было. Тот же Иван Трус параллельно сыграл вдвух премьерах — в «Крейцеровой сонате» у себя и «На дне» в кукольном.
— Ну, с Ваней мы знаем друг друга десять лет, знакомы еще по академии… Дружу с Василием Николаевичем Галецем, с Григорием Яковлевичем Белоцерковским, давно им предлагал сотрудничество. Но — то гастроли, то — репетиции… Сложилось с молодежью. И это очень здорово. Понимаете, должен быть обмен, театральная интеграция, вливание свежей крови. Тем более, если у меня хороший материал, а актеров в труппе не хватает. Почему-то в «Афоне» режиссер так бился за Леонида Куравлева, хотя все уполномоченные комиссии были против… Поэтому — почему не пригласить?
Театр должен постоянно двигаться. Тем более, что мы не просто ставим спектакли, мы СТРОИМ театр. Поэтому Шекспир. Поэтому Горький. Поэтому будет Шарль де Костер. Гоголь. Потому что это все актерские роли. Это рост. Это рост вместе со зрителем.
— Я хочу вам выразить благодарность за то, что вы привозите в Могилев концерты. За «Серебрянуюсвадьбу». За Егора Забелова. За джаз. Я вижу, что идет отбор, и Стас Михайлов не попадет на вашу сцену, ине потому, что у вас слишком маленький зал…
— Да, мы хотим продолжать эту практику.
— Вы ведь однокурсники со Светланой Бень? Бенькой, как она просит ее называть?
— Да, Светочка (лидер «Серебряной свадьбы» — ред.) моя однокурсница. Недавно был у нее на концерте и прямо там, в зале, придумал финал для своего нового спектакля. Сидя на диване, вряд ли бы смог это сделать. А после хорошего концерта или спектакля в тебе что-то меняется, и остается прекрасное послевкусие. Света, моя благодарность!
— Интересная, кстати, штука получается. У нас в городе нет клуба интеллигенции, где можно было быпообщаться. Но кто пойдет смотреть «На дне»? Люди думающие, читающие, со вкусом. Такого же зрителя примагничивают концерты «Серебряной свадьбы», джазовые проекты… В результате здесь, у вас в здании,концентрируется замечательная энергия, которой хочется подпитываться. Это очень важно.
— Спасибо. Мы скоро будем ставить спектакль по Короткевичу. В нем очень много всего, что нам всем дорого. Что важно нам, белорусам, для самоидентификации.
— Игорь, а если бы вам сейчас дали гору денег и попросили снять кино. Любое! О чем оно было бы?
— Это очень сложный вопрос для меня. Боюсь, я сейчас бы не стал снимать кино. За «перо» следует браться тогда, когда «не могу молчать», когда тебя рвет на части, так ты хочешь высказаться с экрана. Тогда есть «красная линия», живой нерв. А когда просто конъюнктура — чтобы повеселее и покраше? Нет.