Гришанова, Л. Духовенство Могилева в годы оккупации / Людмила Гришанова // Вечерний Могилев. — 2023. — 11 января. — С. 5.
Накануне вторжения немецко-фашистских захватчиков в БССР в Могилеве не было ни одной действующей церкви. В 1936 году советская власть закрыла Свято-Покровский храм, где служил архиепископ Могилевский и Мстиславский Павлин (Крошечкин). Осенью того же года был ликвидирован подпольный монастырь на Луполово: так назывался дом, где жили и молились бывшие насельники закрытых монастырей. Священнослужители, оставшиеся в живых после массовых репрессий, по возвращении перед войной из мест заключений трудоустраивались на любую работу, чтобы выжить и заработать на хлеб насущный.
С приходом немецко-фашистских захватчиков и установлением в городе и в Могилевской области оккупационного режима представители рейха разрешили открывать уцелевшие православные храмы, желая использовать Церковь для установления своего «нового порядка» в качестве одного из средств борьбы с коммунистической идеологией. Информацию о событиях, происходивших во время войны на Могилевщине в церковной жизни, можно почерпнуть из документов, хранящихся в учреждении «Государственный архив Могилевской области» .Первые документальные свидетельства датируются августом 1941 года и подписаны «уполномоченным Временного Епархиального управления духовенства при городском управлении» протоиереем Евдокимом Корнеевичем Орловым и секретарем-псаломщиком Иваном Фаустовичем Савицким, о которых ничего неизвестно, кроме должностей и имен. Прошения, составленные в 1943 году, подписаны теми же фамилиями, но секретарь Савицкий значится священником, а из названия Могилевского епархиального управления исчезло слово «временное». В «Списке духовенства на получение продуктов питания» в 1941 году кроме Орлова и Савицкого упоминаются как служившие в церкви «Всех святых» на Успенском кпадбище протоиерей Николай Николаевич Бекаревич, священник Алексий Мартинович Колодовский (в 1930-е годы о. Алексий служил в церкви д. Б. Лозицы Шкловского района; после Великой Отечественной войны в ней же; похоронен рядом с храмом), протодиакон Федор Михайлович Белов, отбывавший с 1933 по 1938 год наказание в лагере. После освобождения работал бухгалтером на торфопредприятии «Гребенево». С 1943 года—диакон Трехсвятительской церкви. В 1944 г. Белов рукоположен в сан священника епископом Стефаном, Смоленским и Брянским при том же храме. В 1941-ом в храме на Успенском кладбище также служил священник Анисим Коваленко, репрессированный в 1929 году по обвинению в антисоветской агитации. Наказание отбывал на строительстве Беломорско-Балтийского труд, затем повторно осужден и сослан на лесоразработки в Архангельскую область.
Также в список духовенства в начале оккупации были внесены Тихон Кириллович Савченко и Василий Ульянович Семенков как священники кладбищенской церкви на Мышаковке. В качестве священников Луполовской кладбищенской церкви св.Анны упоминались Феодосий Андреевич Бахметьев и Михаил Савельевич Агеев.
Исследователь церковной истории приснопамятный иерей Федор Кривонос в своей работе «Открытие православных храмов во второй половине 1941 г.» писал, что о. Михаил Агеев начал совершать богослужения с 9 августа 1941 г. в Петропавловской церкви на Луполово, которая стала 1-м храмом, открытым в Могилеве в период оккупации. В документах Государственного архива Могилевской области не удалось найти подтверждения этого факта. В своей автобиографии о.Михаил писал, что с 23 августа 1941 года приступил к служению в Борисо-Глебской церкви. Думается, что в прошении к городскому главе уполномоченный Временного епархиального управления духовенства протоиерей Евдоким Орлов вписал священнослужителей не в соответствии с местами их служения, поскольку храмы еще не действовали, а ради выдачи хлебных карточек. Позже жизнь все расставила по своим местам, кто где служил, а чьи-то имена по неизвестным причинам более не появлялись в списках.
О протоиерее Михаиле Агееве (1876 г.р.), сыне офицера царской армии, известно, что в довоенное время служил настоятелем Свято-Троицкой церкви с. Головчин Белыничского района. В 1933 году был арестован, осужден на 5 лет лагерей с отбыванием в Сибири. Возможно, что позже о. Михаил перешел в Петропавловскую церковь на Луполово, где тогда служил полуслепой иеромонах Иоанникий (Панькевич). Следует сказать, что в послевоенное время (1947 г.) о. Михаил Агеев был вторым священником в Трехсвятительской церкви и являлся духовником Могилевского благочиния. Его очень любили и уважали как священнослужители, так и миряне.
В упомянутом «Списке духовенства» протоиерей Валентин Иванович Мигай был записан как «больной» без привязки к какому-либо храму. В Успенской кладбищенской значился и псаломщик Михаил Иванович Иванов. В Луполовской кладбищенской на такой же должности — Ефрасим Ульянович Щемелев, диакон Иаков Листратенко.
Внештатным священнослужителем в списке из августа 1941 года именуется протоиерей Константин Дионисович Радзивинович, которого ранее упомянутый исследователь истории БПЦ иерей Федор Кривонос в своей статье «Возрождение церковной жизни в Восточной Белоруссии в начальный период немецкой оккупации ее территории (вторая половина 1941 г.)» назвал организатором и главой Временного епархиального управления. Доподлинно известно, что о. Константин возглавлял Могилевское епархиальное управление архиерей архиепископ Филофей, управляющий Минской Митрополитной епархией: «по предложению Преосвященного Смоленского Епископа Стефана с удовольствием принято мною к сведению возглавление Вами Могилевского Епархиального управления». Сведения о церковной жизни в оккупационный период Могилевшины настолько скудные, что «белые пятна» в ней неизбежны.
Какие проблемы волновали структуру по управлению церковной жизнью Могилева? К примеру, приведение в порядок церковного архива. Интересен сам факт существования его: в довоенный период все церкви Могилева были закрыты и отобраны у верующих, Могилевская епархия прекратила свою деятельность, но ее документы не были уничтожены. В ходатайстве от 21 августа 1941 года, адресованном голове Могилевского городского управления, протоиерей Орлов выразил мнение о необходимости разобрать церковный архив при горсовете.
Для выполнения работ по разборке, по мнению священника, требовалось не менее четырех работников. Глава Временного епархиального управления предлагал в качестве кандидатур трех человек: сыновей священника о. Анисима Коваленко — Сергея и Льва, зятя священника Валентина Черкашина. Для них он просил о выдаче хлебных карточек. Очевидно, что четвертым был Александр Петрожицкий, занимавший должность смотрителя архива.
Имя Сергея Коваленко вписано золотыми буквами в военную историю Могилева. В первые дни войны (до начала оккупации) Сергей записался в городской отряд строителей оборонных сооружений. В июле 1941 -го года, когда улицы Могилева превратились в места ожесточенного сопротивления бойцов Красной Армии захватчикам, его отец, работавший после возвращения из лагеря заведующим складом «Сантехстроя», и Сергей буквально в последние часы обороны открыли склад со спецодеждой и раздали ее красноармейцам, чтобы те переоделись и могли избежать плена. Позже вместе младшим братом Левой парень собирал брошенное оружие и передавал его партизанам. Зимой 1943-го Сергей попал в одну из облав в Могилеве, его загнали за колючую проволоку лагеря, откуда он бежал с товарищами. Беглецы ушли на запад, на территории Литвы вступили в партизанский отряд. После соединения партизан с действующей армией Сергей стал солдатом-фронтовиком. В феврале 1945 года, за три месяца до победы, он закрыл своим телом амбразуру вражеского дзота, став пятым уроженцем Белоруссии, повторившим подвиг Александра Матросова. Посмертно сыну священника было присвоено звание Героя Советского Союза, как и посмертно сыну другого священника Николаю Новицкому, работавшему до войны вместе с Коваленко в Могилевском отделении Белорусской железной дороги. Его отец — протоиерей Витебщины Михаил Новицкий — канонизирован в лике священномучеников как убиенный в годы гонений на Церковь.