«Последняя лента Крэппа» или Вспомнить все

Льдова, Е. «Последняя лента Крэппа» или Вспомнить все : [70-летний юбилей могилевского актера Г. Белоцерковского] / Екатерина Льдова // Веснiк Магiлёва. — 2015. — 30 сентября. — С. 22.

В пятницу Могилев рукоплескал любимому актеру — Григорию Белоцерковскому, поздравляя его с 70-летним юбилеем и новым спектаклем «Последняя лента Крэппа». В постановке нет никакой зрелищности — перед нами личная история, где главный и единственный персонаж делится с залом чем-то очень потаенным, рассказывает об уходящей жизни, зная,что конец все равно неизбежен.

«ПОСЛЕДНЯЯ ЛЕНТА КРЭППА»

Темная сцена едва освеще­на. Внезапно откуда-то появля­ется Крэпп — забавный старик в лохмотьях, которые прикрывает длинный халат, издающий все­возможные сопения и кряхтения, немного смешной, с невероят­ным удовольствием сморкаю­щийся, поедающий бананы. Он сидит в комнате, заваленной всяким хламом. В комнате стол, кресло-качалка, три телевизо­ра. Старик роется в ящиках, во­рошит папки, перебирает и тут же бросает на пол какие-то до­кументы. Он ищет пятую катушку с магнитофонной записью («Ка­тушка! Катууушка! Катюшка!» — с усмешкой приговаривает он). На катушке последняя лента Крэп­па, на сцене — непосредственно сам Крэпп.

На заветной пятой пленке -воспоминания о несбывшихся надеждах, о смерти матери, о случайных ситуациях, навсегда запавших в память, и о любви как самом сильном пережива­нии. Старый Крэпп на сцене ино­гда останавливает запись себя молодого, усмехается, отходит пропустить стаканчик, смотрит значение слов в словаре, а то и вовсе цепенеет и надолго заду­мывается.

Герой пытается скрыться от жизни в своей комнате, убедить себя, что все устремления, чув­ства, поиски счастья — это напрас­ные страдания, от которых нужно избавиться. Но те следы, те за­писи жизни, которыми являются пленки, нужны герою. Они одновременно и притягивают его, и приносят боль.

Это одиночество и крах надежд, чувство невозможности счастья при болезненном стремлении к нему отражаются и в сценогра­фии: темная сцена с единствен­ным  световым  пятном  кресла —  это одиночество каждого чело­века в мире и невозможность его преодолеть.

Театр абсурда, обычно иронич­ный и отстраненный, здесь ста­новится удивительно человечным и заходит на территорию Пруста —  это пространство памяти, где, пусть и ретроспективно, обнару­живается счастье.

А потому вся нагрузка в спек­такле, который с парой отступле­ний практически до буквы следу­ет тексту — на актере, играющем главную роль.

И Белоцерковский — высокий, крепкий — прекрасно воплощает Крэппа. Его персонаж сначала ка­жется неприятным, отталкиваю­щим, но потом становится ужаса­юще трогательным, узнаваемым в своих болезненных попытках и привязанностях, в нем заключается некий образ человека во­обще.

Почти в самом конце спектакля, когда Крэпп рассказывает про то, как был счастлив с одной девуш­кой, на сцене гаснет свет и зал погружается в темноту, в которой звучит магнитофонная запись. Это явное пространство фанта­зии, когда зрителю перестают по­казывать уже готовый визуальный образ, а дают свободу самому создать его, подставить в рассказ Крэппа свои слагаемые.

Получившийся спектакль Саулюса Варнаса — проникновенный, животрепещущий, который заде­вает каждого и вместе с Крэппом заставляет задуматься о своей жизни. А катушка в проигрыва­теле все крутится, оставляя все меньше пленки и напоминая, что жизнь уходит и остается только память…

ВСПОМНИТЬ ВСЕ

В пятницу публика особенно тепло принимала Григория Бе-лоцерковского. И дело не толь­ко в традиционно великолепной игре актера. Вместе с Крэппом Григорий Яковлевич наверняка промотал запись своей жизни, ведь 70-летие — отличный по­вод задуматься о прошлом. А в нем — немало ролей, сыгранных в брестском драмтеатре, и 30 лет работы в Могилевском об­ластном драматическом театре. Поэтому театральная сцена едва могла вместить всех желающих поздравить юбиляра. Директор театра Андрей Новиков, главный режиссер Саулюс Варнас и его коллега из театра кукол Игорь Ка­заков, гости из Бреста, Минска… И все желали Народному артисту здоровья, творческого запала, энергии и новых ролей. Кстати, в следующем году Григорий Белоцерковский примерит на себя об­раз Франциска Скорины в новой постановке Саулюса Варнаса.

Труппа могилевского теа­тра, а точнее цыганский табор, устроили целое представление с медведем и «Цыганочкой». «Секьюрити», плотным кольцом об­ступившие юбиляра, обыскивали каждого выходящего на сцену. Видимо, опасаясь покушения на Народного артиста. Еще бы, он у них такой один — берегут как зени­цу ока!